Терпение черной тучи, которая следила, как я тащилась по улице, лопнуло. Она попробовала сначала легонько подстегнуть меня первыми струйками, но, видя мою нерасторопность, сердито стала отхлестывать целыми пучками водяных розог. Я спряталась под дерево. Зеленым крокодилом у моих ног распластался рюкзак. Никогда бы не подумала, что туфли, платья и тетради могут быть такими неподъемными. Как мама уговаривала: «Катя, ну куда тебе столько нарядов. Ты поступать едешь, а не выступать». Нет ведь, не послушалась, натолкала всякой всячины полный рюкзак. Вот и упирайся теперь. Я еще раз потянула за лямку, мое зеленое чудовище вяло шевельнулось. Предатель-ветер нашел меня под деревом, взлохматил мою прическу и кивнул дождю: «Здесь она». И они дружно стали нападать на меня. Я то хваталась за голову, стараясь пригладить вздыбившиеся волосы, то за подол, который хлестал меня по коленям. Наверное, он возомнил себя парусом и рвался на свободу.
«Ух, какая лохматая, прямо, как пудель! Давай помогу», – слышу я чей-то голос. Даже не оглянувшись, презрительно фыркаю в ответ: «Без вас обойдусь», и изо всех сил тяну рюкзак за лямки, но он ни с места. От досады начинаю неистово-пунцово краснеть. В глазах пощипывает. Поднимаю голову, готовая съесть незнакомца, свидетеля краха моей красоты и женской независимости. А он улыбается, да так задорно, располагающе, что мне сразу расхотелось «попробовать его на зубок». Одной рукой он подхватил моего «крокодила», другой взял меня за руку и вывел прямо под дождь. Шагал быстро, не разбирая дороги, я, как мокрая лягушонка прыгала за ним, громко шлепая по лужам. Уверенно вскинул руку, останавливая такси. Я стала вырываться, брыкаться:
– Куда ехать?
– В общагу, ты же поступать приехала?
– Откуда знаешь?
– Кто еще будет тащиться с рюкзаком в сторону института.
Почти силой затолкал в такси. Дождь добился своего – пронял меня до дрожи. А от парня шло такое тепло. «Еще бы! Он ведь рыжий», – сделала я открытие. Такси умчало нас от ливня. Как колобок выкатилось золотистое солнце на синюю гладь неба. А рядом – такое же оранжево-лучистое, чуть сбрызнутое веснушками и с голубыми глазами.
– Смотри, радуга! Остановите, мы выходим, – затормошил он таксиста. Радуга была совсем рядом. Можно подойти и взобраться по ней.
– Ну, и что? – претворилась я равнодушной.
– Эх, ты, сердитый человек. Она же к счастью. Это понимать надо! – огорчилось живое солнышко. Но я уже закусила удила.
– Что пристал? Помог – спасибо. Дальше – сама.
Поволокла своего крокодила прямо по ступенькам общежития. Вечером, когда вся абитуриентская шатия-братия разместилась по комнатам и утихомирилась, я решила обследовать окружающее пространство. Вышла на улицу и обнаружила совсем рядом сквер. Деревья, цветы, дорожки и скамеечки были основательно прополощены дождем, отмыты и выставлены на любование.
– Гуляешь? – раздался уже знакомый голос. Это опять он? Не успела сложить губы в презрительную насмешку, как он обезоружил неожиданным вопросом:
– Хочешь, инопланетянина покажу? И опять, как в дождь, взяв меня за руку, потянул за собой. Остановились у фонтана, залитого светом. Ночь сразу подошла вплотную. Хоть и тьма, а к свету тоже тянется. Вдруг мой знакомый подставил свою рыжекудрую шевелюру под брызги фонтана, потом встал на скамейку и подсунул голову под фонарь. Капли воды, спрятавшиеся в волосах, засияли, засверкали, выбросили лучи, которые золотым ореолом отсвечивали вокруг головы. Сами собой всплеснули восторгом мои руки. Забыв про свою неприступность, я рассмеялась.
– Владеющий миром! – несколько раз ударил он себя в грудь.
– Вовка, что ли? – уточнила я.
– Нет, Владимир!
Потом он доказал мне, что звезды – зеленые. Но полюбоваться вволю не дал. Проводил спать. А сам, я уверена, почти до утра разговаривал со своими зелеными «подружками». С каждым днем я все больше убеждалась, что рыжий – это значит редкий и яркий. Весь мир ходил у него в друзьях. Он даже умудрялся на гитаре подыгрывать пению, крикам птиц. И был страшно доволен, если получалось в лад их «чик-чириканью» и « фью-фьисту» – свисту. С одной вороной они создали дуэт. «Кар!» – выкрикивала она. «Дзинь!» – вторила струна. Птица наклоняла голову, вслушивалась и снова: «Кар! Ей в ответ: «Дзинь!» «Лохматенькая, подпевай!» – смеялся он, а я злилась за прозвище и на ворону. Нашел тоже с кем меня сравнить. Но сердиться на него долго было просто невозможно. Он заявлялся с нелепым букетом цветов, трав, в котором распустившиеся колючки заменяли розы, «кукушкино мыло» – гвоздики, ботва моркови – папоротник. Они были нескладные, торчащие, с длинными стеблями. Он водружал их в трехлитровую банку, обвязывал ее моим шарфом, делал большой бант – и все мои подружки замирали на пороге нашей общежитской комнаты при виде этого чуда.
Как-то он взял меня с собой на рыбалку. Я тут же на крючок поймала себя, зацепила за ногу, плакала от боли и страха: «Так и буду с крючком ходить?» Володя снял меня с крючка», целовал ранку, дул на нее. Вдали от мамы меня так давно никто не жалел. Слезы прорвались, как тот дождь. Володя растерялся. Потом схватил мою одежду. И вдруг кустик стал превращаться в зеленую девочку. На ней была одета моя кофточка, шляпка, юбочка. Володя стоял перед девицей на коленях, умолял не плакать, обнимал ее. Это было так смешно.
В выходные дни мы ходили с ним в кафе, где подавали картошку в горшочках. Была она с пылу-жару, горячая-прегорячая, вкусная-превкусная. Володька брал ложечку картошки, усердно дул и кормил меня. «Опять ты со мной, как с маленькой?» – возражала я. «Нет, ты не маленькая, ты – любимая». Я чувствовала себя Дюймовочкой, надежно защищенной от всех мирских невзгод. Если бы меня спросили, какое оно – счастье? Я бы сказала: «Оно большое, рыже-золотое, доброе, теплое, улыбчивое и необычное». Прошло много-много лет. Владеющий миром — мой Владимир год от года совершенствовал каждодневный навык – умение создавать радость и учил этому меня. И вскоре рядом с нами зазолотились два солнышка-сыночка – наша лучшая задумка, счастье, созданное счастьем.
Тамара Ясакова.
Фото из открытых источников.
