Мальчишка волоком тащил по снегу большущую машину. Мама торопилась, нетерпеливо дергала его за ручку: “Саша! Быстрее, опоздаем на электричку. Дай я понесу твой самосвал”. Малыш спиной закрывал игрушку и упрямо повторял: “Я – сам”. Едва успели подняться в первый вагон, как поезд тронулся. Мама с сыном нашли свободное местечко, расположились у окна. Молодая женщина что-то складывала, перекладывала и неожиданно обычное вагонное место превратилось в уютный уголок: из маленькой подушечки и пуховки она устроила постельку для малыша. Из коробок, что были ровненько поставлены одна на другую, получился столик. Из сумки появился плюшевый мишка и пристроился рядом с мальчиком. Зашуршала фольга, и их самодельный “домик” наполнился запахом сдобного пирога.
– Хорошая у нас бабушка, – то ли спросил, то ли сделал вывод малыш.
– Самая, самая лучшая! – тут же подтвердила мама.
– Это кто же тебе такой самосвалище подарил? – восхитилась старушка с соседней вагонной скамеечки.
– Папа, – сказал мальчик Саша и добавил. – Оренбургский.
– Это что фамилия у него такая?
– Нет, просто он и бабушка живут в Оренбурге.
– Так, а вы тогда куда едете? – заинтересовалась бабулечка.
– А мы едем домой, к папе Володе и бабушкам – Тане и Любе.
Старушка сделала большие глаза.
– Что-то я ничего не поняла. Два папы, три бабушки – так не бывает.
– Бы – вает! Бы -вает! – весело пропел мальчишка.
Соседка пододвинулась поближе и вопрошающе зашептала:
– Разошлась что ли с первым?
– Разошлась, – вздохнула ее попутчица.
– А зачем мальчонку к ним возишь? Я когда своего выгнала, ни самого, ни родню его даже близко к своему дому не подпускала. Сама сына растила.
Старушка в непрощенной, ставшей ей привычной злобе свернула кукиш и судорожно задергала рукой:
– Вот им! Вот им!
Мальчишка испуганно отодвинулся подальше от сердитой бабушки.
Девушка пожала плечами:
– Они очень любят Сашу. Разве это плохо? Мама мне сказала, что чем больше в жизни Саши будет любящих его людей, тем лучше сложится его жизнь. Он сейчас принимает любовь, а потом будет ее отдавать. Пусть ее будет в нем столько, чтобы хватило на всех.
– Ага, дождешься, – не унималась старушка. – Уж я ли своего сына не любила?! Замуж больше не вышла, хотя сватались ко мне даже парни. Им жила, им дышала.
– Наверное, вы были счастливы?
Бабулька дар речи потеряла от этих слов, потом выплеснула все сразу одним выдохом: боль, горечь, обиду:
– Какое счастье? Всю жизнь в тревоге за него. Вся ответственность за сына на мне одной. Ох и тяжела ноша!
Бабушка еще долго говорила, утирала глаза заскорузлой ладонью. Поезд в такт ее словам постукивал по рельсам, успокаивая и жалея старушку. Сашок спал, обняв мягкого мишутку. Незаметно пролетело дорожное время. Тепло прозвучало родное название – Кувандык. Малыш сонно покачивался, пока мама одевала его. Поезд, как усталая лошадка, дернулся и остановился. Пассажиры со вздохом облегчения: “Слава Богу – дома”, выходили на перрон. Встречающие искали глазами родных. “Папка! Мы тут”, – пробился звонкий детский голосок сквозь говор вокзала. Высокий парень бросился к вагону, подхватил мальчишку, перекинул его на одну руку, другую подал жене, помогая спуститься из вагона. На минуту они все трое замерли, прижавшись друг к другу, потом спрашивая, отвечая и перебивая друг друга, заторопились к машине. Сгорбленная старушка долго смотрела им вслед, наконец согласно кивнула головой: “Да, молодец девчонка. Счастливая!”
Тамара Ясакова.
Фото из открытых источников.
