– Брысь! И откуда ты только взялась, – женщины отталкивали кошку от двери. Но она ухитрялась снова оказаться в доме. Не прячась, словно так и надо, забиралась на кресло – любимое место хозяина. Он же лежал недвижим, вытянувшись, с непривычно-строгим выражением лица, с наклонившейся свечой в сложенных на груди руках. Ему не до чего не было дела. Первый раз за свою долгую жизнь он доставлял людям столько хлопот, и ничего не мог поделать, чтобы урезонить их рвение. Взгляд его жены скользил по комнате: уголок книги выглядывает из-под его подушки, очки на прикроватной тумбочке, пульт от телевизора, стакан с недопитым компотом. Всё как было. Только что-то мешало привычной картине. Опять эта кошка. «Да прогоните вы её», – Лилия Павловна пыталась встать сама и не могла. Бессонная ночь, слёзы, хлопоты забрали последние силы. Ныли больные ноги, гудом наполнилась голова – старое тело своей болью защищало от душевного страдания, ещё более мучительного и невыносимого. Надо было приложить усилия, чтобы идти за гробом, бросить прощальную горсть земли, сказать благодарное слово всем, кто помогал, и, наконец, дойти до постели, упасть в полном изнеможении. Мягкое тепло согревало ноги. «Иван пуховкой прикрыл», – утопая в полусне, подумала она. Очнулась. Глаз не открывала. Не хотелось видеть пустоту. В ногах что-то шевельнулось. Резко села. Испуганно заколотилось сердце. «Это опять ты? Брысь!» – прикрикнула она на кошку. «Мяу..», – протяжно-грустно пропела та в ответ. «Не до тебя мне. Уходи», – тяжело вздохнула Лилия Павловна. Кошка послушалась, спрыгнула с кровати. Через минуту что-то загромыхало в соседней комнате. «Что она там делает?» Лилия Павловна, от слабости держась за стены, пошла на кухню. На полу валялась пустая кастрюля. «Есть хочешь? – примирилась женщина со своей гостьей. – Сейчас, сейчас накормлю тебя». В холодильнике лежали оладьи из кабачков с чесночком. Иван любил такие. Отодвинула в сторонку тарелочку, достала супчик, разогрела. Тёпленький налила кошке в консервную баночку. Она жадно, но аккуратно стала есть. Глядя на неё, Лилии Павловне тоже захотелось попробовать. Присела на маленький стульчик. Поставила чашку на колени. Кошка посмотрела на неё и стала есть медленно, чуть-чуть прихватывая язычком жижку. Кто кого ждал, но трапезничать они закончили вместе. «Вот, то к Ивану примеривалась, теперь к кошке», – усмехнулась Лилия Павловна. «Поела, теперь иди», – открыла она дверь. У неё и в мыслях не было оставить её у себя. Иван не любил кошек. Собаки — другое дело. Лилия Павловна жила вкусами и привязанностями мужа, которым следовала все 44 года семейной жизни. Кошка направилась к двери, но в проёме остановилась в ожидании. «Проходи, мух напустишь», – подталкивала её хозяйка. Но упрямица вилась около ног. Пришлось взять её на руки и выйти на улицу. Прохлада, запах сирени, тишина. «Иван всю зиму ждал этого благодушия», – слёзы уже привычно побежали по щекам. Кошка слизнула их тёрочкой-язычком, как ребёнок вскарабкалась повыше и, уцепившись лапками за плечо хозяйки, сочувственно замурлыкала.
– Что? Так и не ушла, кошка-то, -окликнула соседка. – а знаете, это вам её в утешение Иван Егорович прислал. Говорят, кошки видят души умерших. А может его душа в неё вселилась. Он же не любил кошек. Вот ему и дано наказание за эту нелюбовь. Урок Божий.
Как учительница-атеистка Лилия Павловна всегда пропускала мимо ушей такие, по выражению Ивана, «бабские бредни». Но что-то изменилось в ней со смертью мужа. Не принималось его полное небытие. Казалось нелепым столько пережить, познать, обдумать, накопить опыт жизни и любви — и всё это только для того, чтобы превратиться в тлен? Нет, это немыслимо. Тогда зачем жить? «Все в землю лягут, всё прахом будет…», – вспомнила она Горького. «Так это говорил Уж, а не Сокол». Ему верить?
Кошка сидела не шевелясь, словно боялась спугнуть её мысли. Лилия Павловна вдруг расслышала знакомое слово. Иван повторял его, когда до чего-то доходил своим умом — мудрено-мудрёно. «Мудрено-мудрёно», – вымурлыкивала кошка.
Если бы не это тёплое живое создание, Лилия Павловна не вошла бы в пустоту дома, наполненную серой сумеречной густотой. Кошка уже привычно прыгнула на кресло Ивана. Лилия Павловна пошла на кухню. Включила свет. «Чем же тебя кормить?» – подумала она о кошке. На дне баночки лежали остатки супа: картошка, пшено. Женщина замерла: Иван тоже не любил гущу, ел жиденькое. «Наслушалась соседку!», – укорила она себя за неуместное сравнение. Кошка появилась на пороге. Ждала. Лилия Павловна открыла холодильник, взяла кабачковый оладушек, долго не решалась бросить. Потом положила его на пол, позвала: «Кис-кис». Кошка понюхала, кусочек откусила. Глаза Лилии Павловны наполнились страхом. Кошка мотнула недовольно головой и отошла от оладушка. Хозяйка облегчённо вздохнула и заторопилась отрезать ей кусочек колбаски. Ночью нестерпимо завыла собака. «Господи, ты ещё душу рвёшь. Найда!» – позвала Лилия Павловна в открытую форточку. Собака замолчала, но через минуту завыла ещё сильнее. Женщина села на кровати и, качаясь из стороны в сторону, запричитала: «Как мне жить без тебя? И дом не мил и жизнь не мила».
На полувыдохе вой вдруг смолк. Наплакавшись, Лилия Павловна уснула.
Утром солнце, заглянув в окно, оживило комнату: забегали заскакали по стенам тени и лучики, заплясали золотистые пылинки, за ночь паучок успел сплести в углу серебристую паутину и теперь качался в ней как в гамаке. Лилия Павловна выглянула в окно. У будки, свернувшись калачиком, прижавшись друг к другу спали Найда и кошечка. На кухне она не нашла вчерашнего кабачкового оладушка. Она улыбнулась: «Да, пусть будет так: «Смертью смерть поправ…»
Тамара Ясакова.
Фото из открытых источников.
