Рубрика: Субботнее чтиво

Болезнь одолевала все сильнее. Марина пыталась с ней свыкнуться. Приглядывалась к своему отражению в зеркале: мертво застывшая левая сторона лица, отеки. Взгляд тянулся к фотографии на стене. «Куда все делось? Вот же я, молодая, красивая, счастливая».

В голове словно компас сбили: тело как неуправляемый корабль заносило, руки отказывались повиноваться. Лекарства хлестали плетью измученный организм. Он из последних сил поднимался, делал привычную работу и, изнемогая, бессильно падал, с каждым разом все дольше не приходя в себя. «Как жить? За что мне такое испытание, Господи!» – отчаивалась женщина.

Звонок в дверь пронзил током. Знакомые знали, что к ней надо стучаться осторожно, не пугая. Если не откроет — уйти, не тревожить: значит ей совсем нездоровится. Трезвон колоколом отдавался в  голове. По стеночке, закрыв глаза от боли, шла к двери. Только бы прервать эту пытку — не спрашивая, открыла. Сквозь пелену головокружения увидела женщину. «Знакомый, но забытый голос ахнул: «Марина! Это ты?!» Крепкие руки подхватили медленно опускающееся на пол тело, понесли. Несколько раз глубоко вдохнув, Марина открыла глаза. Шум в голове затихал. «Валя?» – узнала она свою студенческую подругу. «Хороша!»  С невольной завистью разглядывала она крепкую фигуру женщины. «Нам бы чай попить. Но ты же видишь, какая я», – извинялась Марина. «Ничего, все у нас сейчас будет!  Где кухня?» Валентина вспорхнула со стула, загремела посудой, крикнула: «Я покомандую тут у тебя».

Вскоре в комнату потекли вкусные запахи. «Что она там придумала? Мне же только кашку можно».

«Готово!» – раскрасневшаяся Валентина легко подняла подругу и повела на кухню. Марине казалось, что приехали дочери. Только с ними было ей так покойно и уютно. С удовольствием начала рассказывать о своих девчонках. Валентина слушала, но глаза становились все печальнее, уходили от собеседницы куда-то вдаль, потом возвращались переполненные слезами. «Что с тобой? Горе какое?» –  участливо спросила Мария.

-Горе, – тоскливым эхом отозвалась Валентина. – Сын у меня с пути сбился. Пьет, семью бросил.

-Да как же так? Ты же здоровая. Вон сила в тебе какая. Неужели ничего нельзя сделать?

-Все перепробовала, что знала. Не могу до него достучаться. Вот слушаю и завидую тебе. Скажи мне сейчас: болеть будешь, муки переносить — на все бы пошла, чтобы его спасти.

Марина заглянула в сердце свое: если бы ей предложили выбирать между своим здоровьем или благополучием дочек?  И тут же быстро-быстро стала креститься: «Прости, Господи, за мысли неразумные. Благодарю тебя. Благодарю. «И если бед не избежать на свете, пошли их мне, мне, мне…не детям». С жалостью смотрела она на свою подругу: «Такую боль нести в себе – не дай Бог никому. И что мои болячки по сравнению с ее страданиями?!» 

Тамара Ясакова.

Фото из открытых источников.

Любит наш народ о малом как о великом говорить. Особенно это проявляется в названиях сёл, хуторов да деревенек. Чем не затрапезнее место, тем краше название. Послушаешь — просто рай земной: Благодатное, Благодарное, Благовещенка, Благовеянка …И каких только ещё «благ» нет. Так же решалась проблема и с чужеземными странами, да заморскими городами. Париж? Да, пожалуйста, — вот он! За семь вёрст, езжай – киселя похлебай. Москва, Киев, Одесса — и там можете побывать: по просёлочной дороге на лошадке легко доберёшься за минимальную плату. А чаще просто за разговор дорожный душевный. В Матвеевском районе нашей Оренбургской области издавна  деревушку одну Африкой кличут. Привыкли, давно -никто не дивится.

-Где живёшь? Да тут недалече, в Африке.

-Африканец что ли?

-Ну да, все мы оттедова.

Только жизнь на месте не стоит. По связи телефонной куда только не доберутся. И однажды областному управителю потребовался наш глава. Секретарша, как полагается, взяла трубку: я за него. Если бы начальство Людку увидело, оно бы, конечно, главу не стало искать. У нас посетители никогда не жалуются, что председателя ждать приходится. Сидят и с Людки глаз не сводят. Она у нас всякий раз разная: красная, фиолетовая, жуковая, белёсая. Главе нашему незнающие люди с района даже замечание сделали: почто секретарш, как перчатки меняешь. А одёжа на ней тоже непредсказуемая. На работу идёт, юбкой пыль метёт. Зашла, дверцу «шкапчика» открыла, появляется в короткой, прям по некуда, а бывшая нижняя часть поверх этой колоколом стоит. Балерина да и только. Кофточка у неё сначала с одного плечика спадает, потом с другого, а к обеду уже того гляди с двух последних бугорков соскользнёт. Короче, начальство ответ секретарши не устроил, стало оно допытываться, где наш председатель. Людка им и брякнула: «Уехал по делам в Африку». Так как в ответ почему-то не последовал, она трубку и бросила. Через некоторое время наш глава появился опять же по делам у того начальника в кабинете. Тот на него так уставился, что наш стал себя оглядывать: что не так?

-Говорят, в Африку ездил? Уборочная идёт! Иль забыл?

-Да нет, хотел посмотреть, как у них дела идут.

-За чей счёт путешествовал?

-Вы же распорядились, на уборочную выделить средства на колхозные машины.

-Так это ж по району, а ты куда мотанул?

-А я чуть дальше, в Африку.

-Ну, и как там у них? – заинтересовался областной.

-Молодцы, уборку закончили досрочно.

-Да, что им не закончить, когда у них солнце круглый год.

-Да, дождей мало в этом году было, – вздохнул наш.

-А женщины какие, чёрные?

-Да солнце их на уборке прожарило.

-Одеты как?

-Да, как? Чем жарче, тем одежды меньше.

-Поглядеть бы.

-А в чём проблема? Садитесь довезу.

-Куда довезёшь?

-До Африки. Сейчас как раз мимо поеду.

Тут только начальник и заподозрил что-то неладное. Как выяснил в чём дело, за голову схватился: «У меня сверху сведения по росту благосостояния народа спрашивали, а я им и привёл пример: «У нас люди деревенские отдыхать в Африку ездят. Вот и судите, как у нас в области колхозникам живётся». 

Тамара Ясакова.

Фото из открытых источников.

«Объявляется конкурс на лучшую оренбургскую паутинку», Анна Яковлевна расправила помятую газету.

-Галюшка, иди-ка сюда. Читай.

Внучка второклассница важно взяла газету. Не впервой читать для бабушки. Чтобы получилось складнее, прочитала сначала про себя.

-Мы что, в Оренбург поедем?

-С чего ты взяла?

-Бабушка! У тебя же самые красивые паутинки! И мы ни разу не были в Оренбурге. Поедем, ну, пожалуйста!

Анна Яковлевна забыла бы про это объявление за деревенскимси хлопотами. Но Галюша тут же разболтала подружкам, что они едут в Оренбург. Открыла бабушкин сундучок, где дожидались осенней распродажи паутинки. Расстелила их на полу, диване, кровати и задумалась. Что же выбрать? Узоры не повторялись. Одни — кружились в танце, другие разлетались брызгами. А этот весенний: росточки головки приподняли, листочки расправляют. Не зря всю зиму они с бабушкой ходили к лучшей узорнице, старенькой бабе Маше. Галюша телевизор смотрела да печеньками хрустела, а Анна Яковлевна петельки считала.

-Никто мои узоры не вывязывает. Терпения не хватает, – сокрушалась баба Маша.

Наверное, поэтому с таким старанием раскрывала свои секреты прилежной ученице. Трудно давались уроки. Зато на базаре бабушка не застаивалась со своим товаром. Раскинет белое тонкое облачко — и блекнут паутинки у других мастериц. Дивуются, завидуют, не верится им, что на простых спицах такое связать можно.

Кому-кому, а любимой внучке Анна Яковлевна отказать не могла. Незаметно подошло время. Аккуратно скрутили в трубочку паутинки, купили билет и поехали до городу Оренбургу. Как в сказке-мультике, собака и кошка до Парижу. Добрые люди помогли найти здание, где всё и должно было происходить. Галюша старательно прочитала вывеску: «Музей изобразительных искусств». Бабушка заволновалась: туда ли попали? Но встретили их так приветливо, что все страхи сразу улеглись. Пригласили на выставку.

 – Батюшки! Как в раю, – вскрикнула Анна Яковлевна.

-Как у Снежной королевы, – шепнула внучка.

Пока разглядывали белые пуховые полотна, занесли их паутинки, оправленные, как картины, рамками. «Не хуже, чем у других», – с гордостью подумала Анна Яковлевна. Девочка склонила голову набок, придирчиво сверяя бабушкины узоры с другими. Но сравнить со всеми было просто невозможно, слишком много их было.

-Дорогие участницы, добро пожаловать в зал!

Галюша проскользнула на первый ряд и нетерпеливо звала бабушку.

-Ну что ты прямо впереди уселась? – ворчала Анна Яковлевна.

-Здесь виднее.

На сцену вынесли десять лучших, отобранных комиссией паутинок.

-Бабушка, смотри, твоя!

-Тише ты, егоза, – одёрнула бабушка.

Женщина рассказывала о достоинствах каждой паутинки: пух, качество вязания, узор. Несколько человек подходили, рассматривали платки, трогали, встряхивали, дули и даже нюхали.

-Комиссия, – уважительно шепнули сзади.

И вдруг самый представительный мужчина, в блестящем костюме, «главный», как решила Анна Яковлевна, на ломаном русском языке обратился к залу:

-Говорят, ваши изделия проходят через обручальное кольцо. Проверим?

Женщины поднесли ему три паутинки.

-Анна Яковлевна Сидорова, просим вас подняться на сцену.

-Бабушка, тебя. Иди! – толкала внучка.

-Ну, что ж, давайте ваше кольцо, – обратился к ней мужчина.

Анна Яковлевна протянула ему руки. Кольца у неё не было. Всё черёд не доходил.

-Не любите золото? – удивился мужчина.

-Да кто его знает? Попробовать ещё не довелось, – отмахнулась Анна Яковлевна.

-А наши женщины украшения любят. Что ж, попросим у них.

Взяв уголок паутинки, он просунул его в кольцо и стал медленно протягивать через него платок. Зал замер. Подходила серёдка — самое толстое место. Мужчина остановился в нерешительности.

 – Тяни! Не тяни! – крикнули из зала. Шутника тут же одёрнули. Кольцо заскользило дальше, миновало опасное место и легко скатилось с уголка. Зрители ликовали: знай наших. Аплодировали стоя, кричали: «Ура кувандычанке!»

Когда шум стих, главный протянул Анне Яковлевне её паутинку:

-Покажите, как вы носите это чудо.

-А я не ношу их. Некуда мне одеть. Иногда в праздники накину на плечи. Вот и вся мода. Она с удовольствием укрылась платком. «Господи, хорошо-то как. Словно в доме схоронилась ото всех. Защитница ты моя», – поблагодарила женщина паутинку.

Мужчина подошёл, взял её руки и поднёс к губам. Анна Яковлевна обомлела. Такого её руки не знали. Даже когда ныли от боли, одна поглаживала другую. Вот и вся ласка за ежедневный труд. Горячая волна накрыла женщину. Горели, как в молодости, щёки и глаза. Когда вернулась на своё место, внучка испуганно прижалась к ней:

-Бабушка, ты что плачешь? Он тебя обидел?

-Плачу?

Коснулась рукой щеки — слёзы. Откуда они взялись? Она не помнила, чтобы их было так много. Обычно, две-три слезинки смывали все её обиды.

Домой вернулись с большим расписным красавцем самоваром. Бабушкин приз. Пригласили на чай гостей. Деревенские женщины по нескольку раз просили рассказать о том, как всё было. Особенно то место, как иностранец целовал руки простой русской бабе. «С понятием мужик. А нашим такое и невдомёк», – вздыхали они.

Тамара Ясакова.

Фото из открытых источников.

-Витя! Ну что я в выходные буду в четырех стенах сидеть? Поеду с тобой.

Муж отнекивался, сыпал отговорками:
-Рейс дальний — устанешь, мест не будет в автобусе. Перед хозяйкой неудобно, сам ночую, еще и жену привез.
Лена была непреклонна. Сумка, ведро (может быть, грибы-ягоды какие попадутся) — все было наготове. Витька отругал жену за навязчивость, потом зябко поежился и сгорбившись пошел к автобусу, который дожидался его во дворе. Лена села на место контролера. На вокзале Витька сорвался на лезущих как всегда всем скопом пассажиров:
-Ну чего вы прете! Место всем хватит, лишние билеты не продаем. Успеете.
Всю дорогу молчал. Лена не мешала. Входили, выходили люди. В салоне был порядок. Ни шумных разговоров, ни выкриков. Даже молодые люди сидели тихо. «Смотри, как всех выдрессировал», – с уважением подумала Лена о муже.
Через два часа, согласно расписанию, были на месте. Вот такой рейc: cегодня переночует, а завтра с утра пораньше подхватит пассажиров и в город. Хозяйка в платке «назад кончиками» всплеснула руками:
-Витя! Кого привез?
-Жену, – недовольно буркнул он в ответ.
Женщина странно пристально оглядела Лену. Вздохнула. Пригласила в дом. Лена выложила на стол городские гостинцы: колбаску, сыр, торт. Осмотрелась:
-Занавески, как у мамы моей.
Завязался разговор. Потом вместе лепили пельмени. Витька ушел баню протопить – с дороги помыться. Хозяйка все поглядывала за ним в окно. Потом вдруг резко бросила тесто на стол:
-Кобель!
-Где? – не поняла Лена.
-Там! Муж твой. Вот чего мужику не хватает? Думала, может быть, у него жена какая с перекосом. -Нет! Вижу, что бабенка ты неплохая. Уж и не знаю, говорить тебе или нет?
-Говорите.
Лена замерла в предчувствии удара.
-Связался он тут с девчонкой одной, ходит к ней. Вот и сейчас туда убежал. Не видать во дворе.
Как острый кол вонзили. Дыхание перехватило, боль заполняла холодом, отчаянием, обидой.
-Тут рядом она живет. Через два дома, – махнула рукой хозяйка.
Лена вышла. Вдоль заборчика отсчитала дома. Толкнула калитку, задыхаясь поднялась на крыльцо, распахнула дверь, шагнула, как в пропасть. Перед ней стояла маленькая растерянная девчушка. Испуганно сглатывала слюну, зрачки беспомощно метались в округлившихся от страха глазах. Дрожащие руки теребили косичку.
-Это она?!
Готовые сорваться слова злобы и ненависти погасли. Вспыхивали сменяя друг друга удивление, недоумение, растерянность. Из другой комнаты появился Витька, обхватил вдруг бессильно обмягшую жену, почти вынес на улицу, повторяя:
-Все проехали, проехали…забыли.
Посадил в автобус и помчался, не разбирая дороги. Через два дня Виктор рулил по городским улицам. А у Лены появилась мания разглядывать молоденьких девчат. Впечатались в память мелкие черты круглого, почти детского лица с испуганными глазами. Почему она искала это лицо? Ведь было невыносимо больно видеть даже чуть похожее. Постепенно рана затягивалась, но привычка всматриваться в девчонок осталась. И однажды как толкнуло: «Она!» Девушка плакала. Лена пошла за ней. Та свернула в парк, опустилась на скамеечку, уткнулась носом в рукавички и разрыдалась. Лена присела рядом. Девушка отпрянула. Узнала?

-Успокойся. Что случилось? Не бойся меня, рассказывай.
-Свекровь не дает жизни. На каждом шагу попреки да укоры. Все не так и не эдак.
-Как тебя зовут?
-Таня.
-Пошли. Что здесь сидеть на холоде. Чай попьем. Успокоишься.
-Нет, нет, – испуганно затрясла головой девушка.
-Не бойся, Виктора дома нет.
Оказалось, что Таня жила совсем рядом. Когда одна женщина жалуется на семейные неурядицы, она обязательно найдет сочувствие у другой. У Лены свекровь тоже была не подарок, слава Богу жила далеко – виделись не часто. За чаем, разговором растаяло плохое. Хлопнула дверь. Таня застыла. Зашел Витька, заглянул на кухню, взъерошил чуб. Поздороваться забыл. Только переводил взгляд с одной женщины на другую. Таня заторопилась домой. Лена проводила, попросила телефон, вернулась. Витька ждал. «Замуж она вышла. Со свекровью что-то не ладится. Чай пили», – моя посуду, как о самом обыденном рассказывала Лена. Витька подошел сзади, обнял, уткнулся носом в мягкие волосы жены: «Спасибо, родная моя. Как камень с плеч. Виноват и перед тобой, и перед ней. Где ты ее нашла?». Выслушал жену. «Помоги ей, просто по-женски. Вы умеете. Не подумай плохого».
Лена прислушалась к своей ране, которая целый год болела, саднила, ныла, – тишина. Не поверила. Попыталась растравить воспоминаниями — нет, ни зла, ни обиды не было. Стена рухнула. К Лене вернулись легкость, уверенность. «Страдать так страдать, а миловать так миловать», – весело подмигнула она мужу.

Тамара Ясакова.

Фото из открытых источников.

-Ну, ты, Танька, попала, – ужаснулась новоиспеченная невестка на исходе первого дня, проведенного в доме мужа. – Сразу в оборот взяли.

Минуты не присела. Делала да переделывала. Окна помыла. Свекровь кивнула, а золовка (сестра мужа) пятна отыскала: «Вот здесь еще потри». Таня промолчала, но под ее руками так истерически визжало стекло, что свекровь не выдержала: «Будет тебе! Оставь окно в покое». Так и повелось: злость, обиду молодая жена возмещала, отыгрывалась на вещах, которые вместо нее кричали на весь дом. Гремела посуда, шипела вода из крана, ломалась тяпка от яростной борьбы с сорняками. “Вот вам, вот вам”, – приговаривала Татьяна. И не трудно догадаться к кому были обращены эти слова. Новые родственники были помешаны на чистоте. Ни пылинки, ни соринки в доме быть не должно. Подружки ссорились с мужьями, отвоевывали свои права в новой семейной жизни, захватывали территорию влияния на супруга. Татьяне было не до того. Муж после прессинга родственников казался ангелом. Он был исключением из правил домостроя. Ему позволялось войти с улицы в ботинках в святая святых — прихожую, в то время, когда вся обувь мылась, протиралась и оставлялась на крылечке под навесом. За столом он мог своей ложкой взять салат из общей тарелки, не обращая внимание на укоризненно-тягучее свекровино : «Ну, Ва-ле-ра». Татьяна молча злорадствовала: «Нате вам!» и смотрела на мужа одобряюще.
С первых дней она поняла: любая работа будет легче той, которую она как повинность отбывала здесь у свекрови. «Додумалась, выучилась на юриста», – ругала она себя. В этом маленьком городке на десять лет вперед плацкартные места заняты. Что делать? Куда пристроиться? Примеривалась ко всем объявлениям в газете. Спрашивала себя, что я знаю? Проводила параллель с тем, что предлагали. И вдруг неожиданно нашла точку соприкосновения с профессией учителя истории. А что? Вожатой в школе работала — получалась. Историю и обществознание в институте изучала основательно. Попробую! Легко прошла собеседование. Завуч привела ее к старенькой учительнице. Та ей обрадовалась: «Некому работать, а мне уж не по силам весь этот воз везти. Вот тебя подучу и уйду на давно заслуженный отдых». Домой Татьяна не торопилась, «новую науку» осваивала старательно. Свекровь не корила за поздние возвращения. Но без работы не оставляла: «Надо сделать сегодня!» С первой зарплаты молодая жена решила купить на стол новую скатерть. Душе хотелось яркого, красочного. Надоело это скучно-правильное: все в тон да унисон. Выбрала с огромными пунцовыми маками. Встала до завтрака и раскинула на столе обнову.

«Так бы и смотрела. Глаз не оторвать», – порадовалась Татьяна. Свекровь застыла на пороге, золовка выдохнула: «Это что еще такое?» «Так. И здесь тебе ходу нет», – проглотила обиду молодая женщина. Оглянулась на мужа: он улыбался во весь рот. «Смеется надо мной или ему нравится?»
«Ах, Татьяна, маков цвет», – пропел он и сел за стол. Скатерть не прижилась на кухне. Кто-то пролил на нее кофе. Отправили в стирку, и все облегченно вздохнули. Маки долго не цветут.
-Валера, мы что здесь на всю жизнь осели? – завела разговор Татьяна.
-Нет, деньги на дом наберем и уйдем.
-Квартиру снимать нельзя?
-Можно, но тогда на год позже купим свое жилье.
Со скрипом, но Татьяне пришлось признать, что муж прав. С этого дня она рьяно стала считать деньги. Первое открытие — хочешь красиво и недорого одеваться, умей шить и вязать, неплохо и вышивку освоить. В школе кружков для юных рукодельниц на все вкусы. Татьяна к ним пристроилась и не прогадала: с детьми подружилась, и себе польза. Через три месяца тренировок в ее гардеробе появилась любимая вязаная безрукавка. Друзья в качестве подарка с удовольствием принимали ее «шедевры»: сумочки, узорчатые гольфы, варежки, жилетки. Денежная река, утекающих с карточки денег, на которую перечисляли зарплату, превратилась в ручеек. Подстегивали строгие экономические порядки в доме мужа. Телевизор надо не только выключать, но и выдергивать шнур из розетки. Прежде, чем открыть холодильник, вспомни, что тебе надо и где оно лежит. Его требовательный писк – закрыть дверцу звучал как сирена. Свекровь тут же оказывалась на кухне и как заведенная повторяла правила пользования бытовыми приборами.
У подруг семейная жизнь все больше напоминала крутой сериал с изменами, ссорами, интригами, изощренной местью, ночёвками у мамы. «Когда они только успевают?» – поражалась Татьяна. Ее работа из школы плавно переплывала домой: планы, сценарии, характеристики, отчеты…. Чтобы отдохнуть от этой нескончаемой круговерти, Татьяна выходила из комнаты и старалась специально привлечь внимание свекрови: «Интересно, что она для меня еще найдет, когда в доме все сделано-переделано?» И ведь не было случая, чтобы Татьяна осталась без наказов. Несколько раз она ловила себя на том, что стала смотреть глазами свекрови на квартиры своих подружек: там пятно, здесь паутина, это невкусно, то неприглядно.
У них с Валерой появилось увлечение — они искали дом. Читали объявления, приезжали, смотрели, приценялись. И всякий раз оказывалось, что на хорошее жилье не хватало совсем немного. Еще немного поднажать – и долгожданный приз в руках. «Не торопитесь, – советовала свекровь. – Вас никто не гонит». И все-таки как ни длинна дистанция — финишная лента ее пересечет. Нашли, что надо. Все совпало: цена, пристрастия Татьяны и Валерия. Даже свекровь приняла дом, но с оговорками: «Года два над ним поработаете, до ума доведете, а там останется только все вовремя и как положено делать, не запускать».
Подружки злорадно подначивали: «Уйдете от свекрови, твой Валерка волю почует, тогда только держись. Мужики все одинаковые – им бы только из дома сбежать».
И ведь они оказались правы. Не прошло и недели, как Валерка где-то застрял. Явился часа на три позже обычного. Заплетающимся языком стал оправдываться: дружки нажали, дом обмывали. Неожиданно для себя Татьяна схватила тряпку и стала усиленно тереть стекла окон. Как они визжали! Она даже не слышала, что говорил муж. Повернулась, Валерка зябко свернувшись калачиком, похрапывал на диване. Злость прошла, стало жалко его: «Дурачок, болеть ведь будет». Накрыла его одеялом.
-Танька! – удивлялись подружки. – Как ты умудряешься не ссориться?
-А у меня противоядие выработалось. Спасибо свекрови. Я весь кипяток обиды и злости в домашние дела выплескивала: терла, скребла, мыла. Я молчу, но за меня знаете каким невыносимым визгом на Валерку стекла лязгают, а как пылесос на него орет, вода из крана вообще всю грязь смывает. Попробуйте».

Тамара Ясакова.

Фото из открытых источников.

-Как ему помочь? С какой стороны подступиться? С каких пор мы спим врозь? – Марина перелистывала в памяти ночь за ночью: бессонница, ожидание, недоумение, отчаяние, покорность, безысходность…Да, так и было. Она подкатывалась к мужу под бочок, когда он уходил от неё на диван. Пыталась повернуть к себе, чтобы привычно и уютно устроиться у него на груди. Он недовольно дёргал плечом, что-то буркал в спинку дивана. Потом раздражённо просил:

-Уйди, не видишь, тесно вдвоём.

-Можно диван раздвинуть, – возражала она. В ответ следовало напряжённое молчание. Полежав ещё немного, она уходила к себе на кровать. Почти тут же с дивана раздавался лёгкий храп. Она же не могла уснуть. Злилась на себя: «Ходишь, как гусыня, вокруг да около, поговорить не можешь с мужем». Бессонница изводила тягучим повторением мыслей, чувств, полуснов. Потом взыграла гордость: « Ну и пусть. Как он, так и я». Старалась лечь попозже и всё равно ждала, прислушивалась к его дыханию: спит или нет? Сейчас, вот сейчас скрипнет диван, и он тихонько подойдёт. «Подвинься», – приподнимет одеяло, мягко приткнётся к её спине, обнимет. Лёгкая дрожь пробегала по телу, и оно вытягивалось в сладкой истоме. Марина прерывисто вздыхала. И, снова и снова, пыталась уснуть. Ночи накладывали свой чёрный отпечаток на дни. Она по привычке, прибегая с работы, сыпала новостями о коллегах, знакомых. Благо, что за 30 лет семейной жизни всё окружение было общим. Взглянув на него, замолкала – он не слушал её. Отрешённо смотрел в одну точку, иногда смущённо улыбался чему-то или кому-то.

-Женя. Ты меня не слышишь? Он вздрагивал. С сожалением уходил из своего мира. Напрягал внимание. И снова уплывал в своё.

-О чём ты думаешь?

-Так, ни о чём.
Чтобы отвлечь его, как ей казалось от неприятных мыслей, она тащила его к друзьям, родным на вечерок. Он покорно следовал за ней, но не было прежнего интереса и куража.

-Как из-под палки, – возмущалась Марина.
Потихоньку от мужа принесла домой от подруги стопку бульварных брошюр «Кризис мужского возраста», «Не может или не хочет», «Как помочь мужу». Залпом всё прочла.

-И что? – спросила она себя с издёвкой. И удручённо ответила:

-Поздно.
И 30 лет назад она не осмелилась бы следовать этим постельным советам, а уж тем более сейчас.

-Так. Успокойся. В отношениях у нас всё в порядке. Я не рохля, не баба опустившаяся: причёска, одежда – всё как положено ухоженной женщине. Ему со мной всегда было хорошо. Правильно они пишут – это просто кризис. Всё, что касается Женьки, в этих книжках совпадает: депрессия, раздражительность, охлаждение, недовольство собой и окружающими.
Просто надо переждать и помочь ему пережить это мужское разочарование в себе.
Когда-нибудь это всё равно должно было случиться. Подумаешь, пришло немного раньше ожидаемого. Сейчас это, говорят, на каждом шагу такое в семьях случается. Экология, еда, в конце концов, пиво это проклятое.
Надо просто смириться и мне, и ему. И поговорить, обязательно поговорить.
За размышлениями не заметила, как пробежала стрелка мимо часа Женькиного прихода. Хлопнула дверь в подъезде. Наконец-то! Каким-то чутьём она всегда угадывала, что это пришёл он.
Какое странное у него лицо. Где-то она видела подобное: да, да, так клоун в цирке менял маски – печальную – радостную, радостную печальную…
Марине стало его жалко, как ребёнка.

-Женя! Ну, зачем ты пытаешься скрыть от меня. Я же вижу, как ты мучаешься. Неужели ты думаешь, что я тебя не пойму. Что с тобой, любимый? – вскрикнула Марина, увидев, как он побледнел, тяжело опустился на стул, сгорбился, руки подрагивали.

-Не переживай ты так. Может быть, ещё всё наладится.
Он тяжело покачал опущенной головой – нет.

-Как ты узнала?

-Родной, мы так давно вместе, мне ли тебя не знать.

-Я больше не могу так жить. Мне надо уйти от тебя.

-Глупенький, что ты говоришь. Что бы ни было, я люблю тебя.
Она обхватила его большую с родным хохолком на макушке голову, прижала к груди. Он что-то говорил, ей казалось это не важно. Они опять вместе. Она обнимает его, и он не отстраняется от неё. Но его слова всё настойчивее проникали в неё. В кровь раздирали переполнявшую её нежность, колючками впивались в беззащитное от любви сердце.

-Я люблю другую женщину, потерял голову, сердце, а теперь теряю тебя. Прости…

Тамара Ясакова.

Фото из открытых источников.

Где мои гуси?

Привезли Рустамчика на деревню к дедушке и бабушке. Мальчишке шестой годок, пора занять тебя делом, дружок! И поручили мальчишке за гусями ходить: корм подсыпать, водички наливать, на речку гонять, от собак защищать. Все лето Рустам, как Нильс с гусями. Пришло время гусей определять, мясо на зиму запасать. Как Рустаму об этом сказать? Отправили его тетушке в соседнюю деревню, а сами «делом» занялись. Гусей определили, следы «преступления» все скрыли. Привозят Рустама. Он сразу: «Где мои гуси?» Ему объясняют: «Осень. Все птички на юг улетают. Вот и твои гуси  вслед за ними в теплые края улетели». Мальчишка от этих слов дар речи потерял, потом возмутился: «Я все лето за ними ходил, думал, зимой у нас мясо будет. А вы, взрослые люди, их на юг отпустили! И что мы теперь есть будем?» Негодованию его не было предела!

Удочки брать?

Сидим на крылечке, как в считалочке: «На златом крыльце сидели царь, царевич, король королевич…» . А у нас: «Егорушка, Олюшка, бабушка и Иринушка».  Поздний вечер, слушаем и угадываем, кто поет, кто стрекочет, кто щебечет… Заквакала лягушка, другая подхватила, третья проверила голос  – через  пять минут звучал хор!  «Давайте, посмотрим, как лягушки поют?»   – предложила бабушка. Девчонки соскочили, кофтенки подхватили – готовы в путь дорожку. А Егор  дремал, не понял, куда идем. «На речку, лягушек слушать»,  –  поясняет ему Оля. «Удочки брать?» –  зевая, спрашивает Егор.  На слово» речка» у него рефлекс – берем удочки.  

Нету дедушки пропал, в свой домишко не попал

И снова вечер, пора идти за коровами. Лучше всего это получается у деда. Мы всем отрядом  идем, но буренок так и не найдем. Деда нет. Иринка тут же  переделала стишок: «Нету дедушки, пропал, в свой домишко не попал».  Возвращаемся домой, навстречу идет чья-то чужая корова. Егор удивляется: «Ого, какая большая выросла, уже ей умирать пора». Ну, и чтобы такое добро не пропадало, деловито предлагает: «Давайте хоть эту домой пригоним, дед в темноте не узнает, что это не наша, и нас ругать не будет». Потом заволновался: «Дед пойдет коров искать. Если волки коров съедят, это ведь ничего, а если деда – то нам от него точно попадет».

Умница и красавица

Оля с чего-то взяла, что она некрасивая. В четыре года  это, конечно, беда. Мы ее весь день убеждаем: «Ты у нас красавица и умница!». Твердим и твердим ей: «Красавица и умница!» Вечером у нас баня. Висит новая мочалка. «Смотри, какая красивая!» – показываю я Оле. Она добавляет: «И умная!» 

Начинай волосы на голове выращивать!

Олю увезли в гости к другой бабушке. Дед в это время отрастил усы и бороду. Только голова одиноко блестела лысиной. Приезжает Оля. Деда в таком обличье она никогда не видела. Всплеснула радостно ручонками и воскликнула: «Дедушка!  Какой ты молодец! Вырастил усы и бороду. Теперь начинай выращивать волосы на голове!»

Я мышка!

Собираемся на ток за зерном. Машина заводится с толчка. Толкаем. Оля выскакивает из машины: «Меня, меня подождите, я толкну машину. Уперлась ручонками вместе со всеми – и машина поехала! Оля захлопала в ладошки: «Я мышка, я мышка!» «Почему ты мышка?» –  удивились взрослые. «Мышка прибежала и репку вытащила, и хвостиком яйцо золотое разбила». «Разбивать ты можешь»,  – проворчал дед. Приехали на склад – зерна огромные кучи!  Оля ахнула: «Вот это да!» и  с размаху – туда. Плавала, закапывалась, лежала, сверху сползала – такое счастье испытала! Собираемся ехать домой, а Оля босиком – утопила шлепки в зерне. Искали – не нашли.

Потеряшки

Вечером детки куда-то пропали. Бабушка пошла искать – время половина десятого. Прошла хлебзавод, улицу Победы, Комарова. Нет детей! Заволновалась. Бегом к дому, может быть, пришли? Видит, сидит Маша около двери и плачет: «Бабушка, пусти нас, пожалуйста, мы больше не будем так долго гулять». А Ваня уже карабкается на забор. Дети решили, что бабушка  закрылась и их не пускает. Как же мы друг другу обрадовались!

Я отпоходилась

У детей новое увлечение – палатка! Долго искали место – куда ее пристроить. Хорошо, что она одноместная, маленькая. Поставили около кухни. Решили, что ночевать будут в ней. Но  в 12 часов замерзли, бабушка забрала детей домой. К следующей ночи Ваня готовился особенно тщательно: одел четыре кофты, шорты, штаны, носки. Стал многослойный, как капуста. Маша накинула курточку, на голову –   панамку,  и все. Предыдущая ночь ее ничему не научила. В третьем часу дрожащая Маша заныла: «Бабушка! Я хочу домой». Ване хоть бы хны. Ему тепло. Но без Маши страшно. Пошли в дом. С какой радостью Маша забралась на кровать,  нырнула под одеяло: «Как хорошо дома!  Никогда больше не пойду в поход – я отпоходилась! Ну, ее, эту палатку».

Кто кого купаться тащил?

Приехали гости из города. С ними мальчик Леша – первоклассник. Для гостей ничего не жалей! Речка, шашлык, рыбалка, уха. Красота! Лешка просто одурел от простора, костра, печеной картошки, шашлыка. Спрашивает Олю: «Вы всегда так живете?». Та кивает головой. Лешка к маме: «Можно я у них поживу?»  Остался. Утром просыпается, руки потирает: «На шашлык едем!» Он решил, что в деревне народ всегда так весело живет. Но бабушка выдала тяпочки и повела ребятишек полоть картошку.  Вечером Леша жалуется маме: «Шашлыки не жарили, сами на картошке жарились, пололи. Посмотрим, что завтра будет».  На следующий день после мелких домашних дел пошли на речку. Леша – герой!  Нашу овчарку решил с собой взять. Поводок привязал, на руку намотал, собаку отпустил… Как Найда потащила его!  Только Лешку мы и видели! До самой речки бежал. Кто кого купаться тащил?

Цыплята в яйцах не обнаружены

Бабушка имела неосторожность предупредить Лешу: «В сарае клушка сидит на яйцах, цыплят выводит. Ты туда не ходи, не шуми». Это все равно, что зимой сказать ребенку: « Не лижи железки, язык примерзнет». Сразу будет опробовано. Отливай их потом водой. Так и Леша, услышав про клушку, тут же пошел в сарай. Когда бабушка пришла с магазина, в сарае валялись скорлупки от яиц, курица отчаянно кудахтала во все горл. Недовольный Леша сообщил: «Никаких цыплят в яйцах нет, вонючая фикня и все».

Ты худеешь – я богатею!

Маша взяла шефство над бабушкой: «Я заставлю тебя похудеть! Если сбросишь 10 кг, дашь мне сто рублей!» «Маша! Надо ставить реальные цели, – ответила бабушка. За потерянные 10 кг мне и тысячи не жалко, но это просто фантастика». Маша красиво нарезала на тарелку огурцы, листья салата, лук, украсила абрикосами, горохом – это бабушке на весь день. Потом бабушка приседала двадцать раз, сто раз крутила обруч, прошла три километра, плавала наравне с детьми каждый день по два раза на речке. Через неделю взвесились – бабушка похудела на два килограмма. Маша торжествует: «Вот видишь! Через четыре недели – отдаешь мне тысячу рублей! В августе я богатая, а ты – худая!»

Я плаваю. Маша внимательно наблюдает за этим процессом, потом делает вывод: «Бабушка, ты плывешь, потому что лапками быстро-быстро шевелишь?».

Шутка шутке –  рознь

Любит Ваня пошутить. И ведь не поймешь, когда он говорит в шутку, а когда

всерьез. Уговорил он бабушку сходить в дальний магазин за вкусным мороженом. Бабушка одевалась наряжалась, причипуривалась.  Ваню тоже помыли,  в чистое одели и пошли. Полдороги прошли. Ваня останавливается и говорит: «Бабушка, мы же утюг не выключили!». «Да ты что?!» – всплеснула бабушка руками, развернулась… и назад почти бегом. До дома оставалось рукой подать. Вдруг Ваня рассмеялся: «Бабушка! Я пошутил. Утюг выключен!»  Бабушка остановилась, вздохнула  и продолжила путь домой. «Бабушка! Ты что, не слышишь? Я По-шу-тил! Пошли в магазин!» «Ваня, а я ведь тоже пошутила, что куплю тебе мороженое», – ответила Бабушка. Ваня понял, что мороженого ему не видать и как дал  ревака. Но бабушка так обиделась, что даже не оглянулась.  Шутка шутке рознь. Шути да знай меру!

А горы все выше, а горы все круче

Решили покорит гору!  Конечно, взяли Грэту. Мало бабушке двух детей, на тебе и собаку в придачу.  Полезли на гору. Ваня сразу сообразил, что Грэта должна работать:  «Пошла! Пошла!» –  подгонял он ее, сам держался за поводок, и собака тащила его в гору. Он первым оказался на вершине. А бабушка с Машей отсчитывали тридцать шагов, отдыхали и снова шли вперед. Но гору победили. Бабушка от восторга запела: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной, идут лавины одна за одной. И здесь за камнепадом ревет камнепад. Мы можем свернуть, обрыв обогнуть, но мы выбираем трудный путь  – опасный, как военная тропа… Внизу не встретишь, как не тянись, за всю свою счастливую жизнь десятой доли таких красот и чудес!» Высоцкий! У Маши с собой каким-то чудом оказался фломастер. Она нашла плоский камень, подписала: «Маша»,  написала заветное желание и спрятала у маяка, на самой вершине. Бабушка с Ваней последовали ее примеру. Потом обнаружили на горе надпись из белых камней: «Валя! Я тебя люблю». Ваня побежал искать белые камни. «Я тоже так напишу, только ее имя –  Ангелина!». Бабушка сказала:

 –  Слишком имя длинное. Не найдешь столько камней.

  – А я с этой надписи возьму.

 – Нет, это не честно. Влюбленный парень старался  писал, а ты разрушишь его послание, – возразила бабушка.

 Решили выложить одну буку – «А». Все остальное и так понятно. Когда спускались вниз, бабушка увидела ящерку удивительного изумрудного цвета. Погнались за ней. Нет, не ловили, хотели увидеть поближе. Но куда там! Шмыгнула ящерка в траву и пропала из глаз. Спустились с горы, пошли к реке. Ведет к ней железная лесенка со ступеньками. Грэта наотрез отказалась пройтись  по этому сооружению. Ваня потрогал ступеньки – горячие. Мы шли по ступенькам, Грэта сползала рядом. Вот и речка! Разбосикались –  и в воду! Нашли затончик с теплой водой, а там столько мальков! Они тоже грелись в теплой водичке. Нате вам, рыбки, для пущей радости блинков, что после нашей горной трапезы остались. Такое счастье малькам привалило! Облепили они блинчик со всех сторон, плыли на вкусном плоту и ели его. Грэта так пить захотела, что  воду взахлеб глотала. Купаться не хотела. Но у Вани свои планы – научить Грэту плавать. Только речка в этом месте мелковата. В глубину бабушка идти не разрешила. Ваня убедил Грэту, что река – это радость! Грэта закружилась, запрыгала от восторга, окунала морду в воду, доставала камешки. Ваня еле удержал ее. Все, пора домой. Опять железная лесенка. Теперь надо по ней подняться. Дети пошли по ступенькам. Бабушка с Грэтой поползли вверх по насыпи. Долезли почти до верха,  и тут Грэта решила еще раз искупаться и потащила бабушку вниз. На гору ползком с горы кувырком. Грэту отругали, приструнили и началась  вторая попытка подъема. Дети уже стояли наверху, кричали: «Грэта! К нам! Бабушка! Держись за поводок!» Вытянула Грэта бабушку. Дома пообедали, и дети побежали играть. Грэта растянулась у будки и уснула, бабушка уснула на кухне.

Тамара Ясакова.

Фото из открытых источников.

Ура! Мы у бабушки и у дедушки!

Ура! Приехали Маша и Ваня! С дедом на машине, с бесценным подарком в руках – скутером, который вручен  Маше в честь ее десятилетия со дня рождения (28 мая на День пограничника). Сумки в сторону,  скутер туда же. Побежали дети осматривать свои владения. Куры на месте. Маша смело вошла к ним: «Где яички?» Курочки гордо кивнули на гнезда: «План по яйценоскости выполняем на 100%!» Семь курочек – семья яиц. Вот такая дневная норма!  К маленьким цыпляткам умиление – крошечные. «Брать можно?» «Вечером, будем собирать их, поможете. Только они шустрые, их нелегко поймать!»  – предупредил дед. «Поймаем!» – уверен Ваня. Потом была обнаружена редиска, тут же несколько штук выдернуты и опробованы. Вкусно! Самое главное забыли – собака! «Как зовут?» «Грэта». «Грэта, лапу!» Пожалуйста. «Сидеть!» Пожалуйста. «Что еще хотите? Все исполню, только отпустите побегать». Полную волю мы тебе не дадим – детки на улице испугаются. А на поводке – можно. Ваня, как пограничник с собакой, тянет она его вперед, нос в землю – след взяла! А вот и пограничный столб! У соседей столб при доме выкрашен в полоску. Ваня гордо встал. Грэта рядом. «Бабушка, похожа она на овчарку?» «Да один в один! Не отличишь!» Маша зафиксировала торжественный момент – Ваня на посту! На погранзаставе  – Кувандык. Улица Комарова!

 Волшебный сундучок

На ужин бабушка оплошала – сварила пшенную молочную кашу. А дети-то уже доросли от каши до беляшей. Пекли беляши. Ели и запивали  «фантой»  – бабушкиным напитком. Из четырех апельсинов ведро «фанты»! В животе булькает. Вода и в голову вдарила. Маша решила поплавать в баке. А погода «нелетная». Месяц почти жили при 37+, а сегодня 27+. Холодища по нашим меркам. Но дети же Питерские. Что им холод? Полезли в бак. Вот это восторг! Маша кричала: «Смотри, бабушка, как я плаваю!» И это в баке размером  один  метр  на два. Не разбежишься. Но дети в нем умудряются нырять и плавать. После купания на кухню под одеяло, греться. И тут Маша увидела «Волшебный сундучок»! Всех внуков больше 15 лет каждое утро он радовал сладостями, денежками. Бабушка предупредила: «Он не работает. Вас два года не было – заржавел, разучился подарки дарить». Маша вытащила сундучок из дальнего угла шкафа на белый свет: «Сейчас заработает! Просто у вас детей не было». Открывает крышку и  – О! Чудо! Даже бабушка в шоке – в нем лежат деньги! Мелочь, конечно, но приятно. Главное – неожиданно! Маша с Ваней торжествуют: «Вот видишь! А ты –«не работает, не работает, старый. У нас, как миленький, сразу включился!» Приехала Наташа, родственница – любимица детей. «То-то стало весело, то-то хорошо!» Увидела Наташа «Волшебный сундучок», удивилась: «Работает? Что приносит?» Маша с радостью продемонстрировала красную, вкуснейшую клубнику. И тут Наташа прокололась, спрашивает у бабушки: «Где купила?»  Маша замерла и тихо сказала: «Нехорошо лишать детей сказки». Наташа испугалась и закрыла рот ладошкой.  Дети потихоньку ушли за мороженым. Приносят – себе в стаканчиках, самое дешевое. Наташе – розовое, в виде сердечка. «Мы тебя любим, Наташа! Пусть сундучок работает. Это он денежки дал, мы тебя угощаем!»

Я ранен!

Ваня бежит домой. Не плачет, но ноет, стонет. Что случилось? Упал на кирпичи, разбил коленку. «Я ранен! Бабушка у солдат на войне были такие раны?» «Это не рана – ерундовая царапина. Сейчас полечим: «У кошки заболи, у собаки заболи, а у Вани заживи. Господи, помоги!» Перекрестили. Йодом Ваня сам круг вокруг «раны» нарисовал. Похромал для приличия, показал крупным планом на телефоне маме, папе. Папа не понял, что это такое. Мама сказала: «Ужас!»,  а Ваня побежал к друзьям.

Я сделаю из тебя человека

Жара! Купаемся на речке два раза в день – с трех часов дня до пяти. И в девять вечера. Таскаем за собой Грэту. Она тоже вошла во вкус. Вечером скулит: «Возьмите меня с собой на речку!» Но купаться добровольно по- прежнему не желает. Ваня тащит ее до середины реки: «Я сделаю из тебя человека!»  Потом она плывет самостоятельно на другой берег, оттуда, куда деваться? Снова плывет. Ваня в восторге: «Смотрите! Она рекорд ставит! Так быстро переплывает речку!» «Рекордсменка», очутившись на берегу вдруг куда-то исчезла. Дети в панике: «Где Грэта? Обиделась? Ушла из дома? Заблудилась в лесу?» Подходим к дому, а Грэта уже у двери скулит: «Пустите! Я накупалась! Хочу на свое место». Чашка с недоеденной кашей была тут же вылизана. Купание пошло на пользу. Маша с Ваней после речки тоже сразу за стол. Варенье из малины приготовлено Ваней. Сам собирал, с сахаром перемял – вкуснотища!

Как вычерпать воду?

Сегодня Ваня  предложил: «Бабушка, давай воду из бака всю выльем и нальем другой –  чистой и потеплее». Чистая есть, а вот греет ее солнышко, а его  уже три дня нет. Воду, к тому же, надо вылить на грядки леечками. Ваню это не остановило. Он рьяно принялся за работу. Начал поливать. Одна лейка воды вылита, другая, третья… Полез смотреть – скоро ли вода кончится в баке. Глаза округлились – воды не убавилось. Нечего силы тратить. Схватил Грэту, побежал дрессировать. Бросает палку, она должна принести. Загоняли собаку! Когда вышла бабушка, кинулась к ней Грэта, тычет носом в дверь, пусти меня во двор. А до приезда детей ее с улицы невозможно было домой заманить.

К деду в помощники

Дед занимается очень интересным делом – разбирает старые сенцы (пристройка кухни). Ваня в первых рядах. Но днем такая жара, что дело перенесли на раннее утро – по холодку. Утро, 5 часов, еще даже солнышко не взошло, а Ваня уже на ногах. «Ванечка! Как же ты проснулся?». Бабушка в шоке. «А я, когда ложился спать, попросил Ангела, чтобы он меня разбудил в пять часов». Как удивительно просто в детском мире – можно договориться с Ангелом, пожаловаться Боженьке, и он все исправит. Дед выдал Ване новые рабочие перчатки, и дело закипело. Надо было убрать кирпичи. Ваня к бабушке: «Помоги! Там пауки!» Бабушка самые «страшные» кирпичи отнесла, дальше сам. Ваня признался: «Не задание, а просто фильм  ужасов – пауки, двухвостки, жуки, муравьи…». Зато теперь ему дозволено влезть на крышу! Дед сбрасывает старую жесть, доски: «Поберегись!» Ваня рядом. По крыше ходить все опаснее, но Ваня, как стойкий солдатик, не покидает поле битвы. А у деда одно задание труднее другого – перенести полешки дров в сарай. Тут уж подключились все – и Маша, и бабушка. Дед складывал дрова в поленницу. «У деда самое легкое задание», – шепчет Ваня. Бабушка ему в ответ: «Зато,  самое ответственное: неправильно сложит – вся поленница рухнет. Лыко да мочало, начинай сначала». И тут в кон Ваниным мыслям дед поручает внуку сложить в кучу оставшиеся дощечки, которые надо распилить для бани. Ваня складывает – они падают. Так-то!

Чей след?

У нас сегодня неприятности. Дед ставит новую дверь в баню. Зацементировал порожек, ровненько, гладенько. Ушел обедать. Возвращается – на пороге след. Обувь детская. «Кто ходил  по невысохшему цементу и оставил следы?» – Как Михаил Потапыч зарычал дед. Первый подозреваемый – Иван. Ваня отнекивается. Дед, теперь уже как волк из басни «Волк и ягненок»: «Так это был твой друг! Иль с улицы другой пацан! И словом, кто-нибудь из вашего же роду! Я разведчик все равно найду». Прибежала бабушка, сняла с Вани сандалик – не совпадает рисунок отпечатка следа, кроссовки – не совпадают. Ваня реабилитирован! Вот что значит быть женой разведчика!  

Тамара Ясакова.

Фото из открытых источников.

Эта была удивительная собачонка! Маленькая, верткая, рыже-золотистая, как солнечный лучик. Она мгновенно обаяла кинологов Центра специальной дрессировки собак. Столько в ней было дружелюбия, щенячьей радости, восторга жизни! Без всяких экспертиз она была единодушно зачислена в группу подготовки собак по поиску наркотических средств.

Главный инструктор Центра, взглянув на это рыжее чудо, хитро улыбнулся: «Знаю, кому тебя отдать». Утром на построении стояло молодое пополнение солдат — кинологов, и рядом юлили, скулили их подопечные «новобранцы».

«Сми-р–р–р–но!» – рыкнул главный. Собаки сразу поняли – это вожак! Примолкли и присмирели. Окинув строй, «начальник» одобрительно крякнул: рыжая собачонка со смешной кличкой Дынька стояла около Василия, паренька с ярким окрасом – цвета осени – волос на голове и веснушек на лице. Рядом с чернявыми ребятами такие же «угольные» собачонки. И так далее ранжированные по оттенкам цвета шерсти и волос те и другие «служивые». «Главный» любил пошутить, а спецы Центра увидели в таком подборе рациональное зерно: легко запомнить, где чья собака.

Началась учеба. Василию и его ученице доставалось больше всех, потому что они были самыми заметными – рыжими. Кличку Дынька переиначили на Дуньку. Не обошли и Василия – стал он Василек – Дунькин паренек. Собачонку совсем с панталыку сбили – на какое имя откликаться? Разница-то всего в одну букву. Василий упрямо, по слогам ей пел: «Дынь-ка!» Потом с нажимом на букву «ы» и, наконец, бегло, быстро проговаривал. Строго следил, чтобы даже ухом не шевелила на Дуньку. Добился своего! По всем собачьим предметам Дынька – отличница!

Стали собак «в люди выводить»: на вокзалы, остановки, рынки… Идет Василий вдоль рядов, женщины-торговки солдатику кто яблочко протягивает, кто кулечек семечек отборных… Благодать!

И вдруг рядом призывный ласковый голос: «Дынька! Азербайджанская, сладкая, ароматная! Подходи, покупай!» Дынька тут же и подошла, на задние лапки встала, передние – на прилавок. «Кто меня зовет?» Продавец удивился, спрашивает: «Она что, русскую речь понимает?» Василий утвердительно кивнул. «А дыньку она ест?» Дынька радостно завиляла хвостом, видимо, ей нравилось, как ласково произносят ее имя. Василий машинально опять кивнул. Хозяин щедрой рукой отрезал ей ломоть дыни. «Пропал, – подумал Василий. – Скажут: обманщик, чему такой собак научит?» Дынька обнюхивала подарок. Василий присел и тихо, но строго-настрого приказал: «Ешь!» Собака взяла ломоть дыни, поднесла Василию: «Сначала ты». Продавец ахнул: «Смотрите! Делится с хозяином, одна есть не хочет» и протянул солдату надрезанную дыню. Василий отломил кусочек и уже громко, настойчиво повторил: «Ешь!» И Дынька под аплодисменты покупателей съела. Василий разрешил ее погладить. Дынька таяла от ласки.

Дети стали просить родителей: «Купите эту собачку!» Продавец дынь тут же их угомонил: «Родственников не продают! Видите, как похожи – оба рыжие». «Что ль он ее папа?» – с удивлением спросил малыш. Продавец закатил глаза. Василий постарался быстрее скрыться от таких разборок. Дыню с друзьями съели на ура, очень вкусная была!

Лето. Пора отпусков. Работы у Василия и Дыньки невпроворот: поесть некогда. Дынька на собачьих харчах, Василий – на солдатских. Никаких лакомств. А рыжина Василия и Дыньки и тут на пользу. «С рыжими лучше не связываться», – говорят пассажиры, и утихают дебоширы.

В этот раз, как всегда, просит Василий мужчину открыть чемодан. Тот неохотно, но подчиняется. Отбрасывает крышку, и в нос «впивается» запах копченой домашней колбасы. А какой вид соблазнительный! Тут же вспыхивает неукротимое желание попробовать эту вкуснятину или хотя бы надышаться запахом. И вдруг Дынька хватает эту колбасу и удирает со всех ног. Пассажир теряет дар речи, размахивает руками, но не может сдвинуться с места – ноги как приросли. Первая мысль у Василия: «Спасибо, Дынька, если бы не ты, то я бы точно утащил эту колбасу». Что делать? Надо извиняться. И вдруг Василий начинает оправдывать Дыньку: «Вы знаете, собака живет в мире запахов. У нее на 4 000 больше ароматических рецепторов, чем у нас! По ним она ориентируется на местности, отличает огромное количество предметов на значительном расстоянии, узнает чужака, его пол, физическое и эмоциональное состояние. Собака в одном километре от источника запаха чует его. В 1 литре воздуха или в 1 миллилитре воды она ощущает 1 молекулу пахучего вещества. Молекулу! Различает 1 миллион запахов. В смеси, как ваша колбаса, она чувствует каждую «нотку» в отдельности. Она способна определить концентрацию вещества, свежесть, силу. Представляете, что такое для нее ваша колбаса?!»

У Василия выступили слезы. «Теперь моя Дынька со стыда сгорит», – подумал он. И тут же страх: «Где она? Вдруг не придет?» И в спешке к потерпевшему: «Сколько мы должны вам за колбасу?» Но потерпевший, растроганный лекцией Василия, только махнул рукой.

И вдруг по залу шумок пошел. Смотрит Василий, его Дынька колбасу несет – не идет, а ползет: брюшко и хвост по полу волочёт – не вздохнет. Виноватая! Колбаса с самого края чуть-чуть отгрызена. Чувство долга и чести восторжествовало! Подползла она к владельцу, положила перед ним это мясное чудо, мордочку в лапки спрятала – дескать, прости, виновата я. Мужчина погладил Дыньку: «Ладно, не переживай, с кем не бывает, забирай колбасу».

После этого случая Василий зарубку в памяти сделал: «Работу выполняй, но и радость дарить не забывай – собака добро помнит».

Тамара Ясакова.

Фото из открытых источников.

Не сомневайся, за ремень держусь!

Ох, уж эти женщины, им даже горячий чай не мешает разговоры вести. Глоточек отпили — пять минут поговорили. Да так складно речь ведут, словно кружево плетут. И узор всякий раз разный. Хотите послушать?  Как там по радио говорят? «Вот была история…»

-Отгостила у нас мама и домой засобиралась. Тут как раз и соседу понадобилось из Оренбурга в Кувандык съездить. Посадили мы нашу бабушку, дали ремень в руки: «Пристегнись», поцеловали, проводили. Возвращается на следующий день сосед и говорит:

-Отвез вашу бабушку. Только без приключений не обошлось.

-Что случилось? –  заволновались мы.

-Останавливает нас в самом конце пути гаишник, открывает дверцу:

-Женщина, вы давно так едете? – спрашивает мою пассажирку.

-Да, сынок, – отвечает она гордо, – с самого Оренбурга держу этот ремень в руках, ни разу не выпускала.

Я глянул, а она-то не пристегнутая и думает, что так и надо ремень в руках держать. Ну, считай, все –  готовь 500 рублей. Но парень веселый попался. Так смеялся! Потом махнул рукой, дескать, езжайте. Слава Богу, обошлось.

Напоили, привязали

-А к моей бабуле как-то на блины зять заглянул. Ест да нахваливает: «К такой закуске да самогоночки бы». Бабушка и растаяла от похвалы, принесла бутылочку. В общем, наелся зятек, напился, но про дом не забыл. Идти не может, везти надо. Попросили родственника с машиной. Загрузили блиноеда. Как положено ремнем пристегнули, отправили восвояси. Бабуля к телефону, дочку успокоить насчет зятя: «Наташа, не переживай, хоть Васька и напился, но Михаил его в целости и сохранности довезет. Уж, не знаю, где ремни такие взял, но привязал ими нашего забулдыгу к сиденью поперек груди крепко-накрепко — не упадет!».

Русской даме –размер сороковой!

-А я, девочки, в субботу была в Оренбурге. И попала на базар «Локомотив» – обувь летнюю, огородную недорогую купить. Барахолкой или толчком теперь это место не назовешь: магазины, ларьки, палатки. Самый дешевый товар в самом тупике у китайцев или вьетнамцев, кто их разберет. Туда я и направилась. Вещи у них и россыпью, и валом лежат. Говорю:

-Мне нужны шлепки, сланцы или тапочки, размер – 40. 

-На мужчину?

-Нет, женские.

Девчушки переглянулись и выдают мне:

-У женщин таких ног не бывает.

Я опешила:

-Вот те на! А это что? Подняла ногу и пустила ее прямо перед ними на прилавок.

Видели бы вы с каким изумлением смотрели они на мою ножку. Как лилипуты на Гулливера. Потом быстро-быстро что-то защебетали на своем языке. И не нашли ничего лучшего, как предложить мне все-таки примерить мужскую обувь.

-Ну, уж нет, милые девушки, передайте своим предпринимателям, что «есть женщины в русских селеньях» и с сороковым размером ноги. Пусть шьют для русских дам как положено, не мелочатся.

В догонялки с козой

Обожают женщины рассказывать о своих питомцах — кошках, собаках… и прочей живности.

-Люди собак выгуливают, а я — козу. Шляпу на голову, козу за веревочку – и на гору. Сажусь на свой камень. А он теплый, солнышком согрет. Блаженствую, как в детстве на горячей печке. Дремота меня берет. А тут еще моя питомица голову мне на плечо положила — идиллия. И вдруг что-то зашелестело у меня в ногах. Открываю глаза — змея! Меня с горы как ветром сдуло. Опомнилась — где я, а где коза? А она стоит наверху, шею вытянула: что это с хозяйкой? Куда ее понесло. Время для прогулки еще не кончилось.

-Лиза, Лиза! – стала я ее звать. Она послушалась, спустилась. И вдруг так хитренько на меня посмотрела. Дескать, не притворяйся, теперь я знаю, как ты бегать умеешь, подхватилась и снова в гору — догоняй. Еле-еле ее поймала. С этого дня кончилась наша идиллия. Раскусила коза меня. Каждый день со мной в догонялки играет. Только все в одни ворота: она убегает, я догоняю.

Шапочка из памперса

 -Вы же знаете нашу бабушку? Неугомонная душа — скоро 60 лет будет, а ее от работы не оторвешь. Молодежь от учительской профессии как черт от ладана бежит, а ее не оттащишь. «Я, – говорит, – только порог школы переступаю — все сразу забываю: домашние заботы, болячки, неприятности…». Это такой у нее педагогический склероз. А нам, что делать? Куда ребятишек девать? Недавно отвели младшенького (полтора годика ему) к прабабушке. Сами по делам – бегом-бегом. Переживаем: как он там? Приезжаем. Смотрим, идут, с прогулки возвращаются. Но что такое непонятное надето на голову нашего малыша? Круглое, беленькое, только ушек заячьих не хватает. Боже! Да это же памперс!

-Бабушка!!! Ты что на голову ребенку одела?!

-Сами же приказали на прогулку без этой штуки не выходить. А я и так, и эдак примеряла. Куда подошел, туда и приспособила. Только не понимаю, зачем он нужен? Шапочек вам мало что ли, деньги на всякую ерунду тратите.

А когда узнала о предназначении памперса, еще больше расходилась: «С пеленок приучаете к вольности: чего хочу, то и делаю. Поэтому они неслушниками растут. И сколько же лет он у вас с этой торбой будет ходить?» Распекла нас бабуля, но призадуматься заставила. Есть в ее словах истина.

Меня бы кто пожалел

Возвращаюсь я вчера с базара. Молоко, яйца, сметану — все продала. Денежки в кармане похрустывают — в магазин просятся. Села в автобус: быстрее бы домой. Устала. Постой-ка  на этом пекле. Глаза прикрыла — дремлю. Но с заднего сиденья жалостливый женский голосок комариным зудом так и вползает в уши:

-Как жить? Где деньги брать? Зима раскошеливает: пальто надо, дети за лето повырастали: брюки что шорты, платье что кофточка. Сама, как на грех, не знаю,
 с чего поправилась — весь гардероб насмарку. Зарплата никудышная, цены растут.

Жалко мне стало эту горемыку. Хоть доставай выручку и делись с ней. Оборачиваюсь. Сидят позади меня две женщины. Жалобщица серьги золотые развесила. Ручки бело-пухлые, пальчики окольцованные на животике сложила. Ножку в проход выставила, розовые пяточки каблучком как на пьедестал за ухоженность приподняты. Перевела я взгляд на свои руки: как у негритянки, про пятки вообще молчу. И подумала: кого из нас пожалеть надо?

Тамара Ясакова.

Фото из открытых истчоников.